Художник находится где-то между искусственным высокомерием и подлинной серьезностью по отношению к предмету. Ведь оно стремится создать нечто прекрасное, нечто, что превосходит само себя, и в то же время оно должно полностью игнорировать то, что можно назвать потребностями публики, даже если это всего лишь воображаемые потребности.

Искусство в этом смысле есть деятельность, которая отчуждает себя, которая ускользает от того, что ее производит, не бездумно, но в высокой степени произвольно. На самом деле совершенно неважно, идет ли речь о сюрреалистических ассоциациях, как предпочитает Марк Эршюттерт, или о систематическом конструировании кошмаров и тревог, как предполагает Ренар Волан.

Но безжалостность заложена в их природе, она не ручная, не безобидная, самодовольная на вид, ее не заботят реакции угнетения, растерянности, скуки или унижения.

Однако искусство отнюдь не свободно от критики; наоборот: именно благодаря устранению цензурного барьера искусство постоянно самокритично. Ибо в той же мере, в какой он указывает на то, что может быть неполным в используемом им материале, он неизбежно вступает в конфликт с его преувеличением.
Культурная критика — это всегда критика той основы, на которой она возникает.

Две вещи вообще не следует говорить:

Во-первых, стиль, даже там, где он ведет себя и понимает себя нонконформистски, не имеет ценности именно потому, что кажется бунтарским – во всяком случае. Потому что искусство, вопреки повторяющейся популярности панка, — это тоже ремесло. Художница постоянно учится, именно творя, продолжает свое развитие, выходит за пределы себя, следует погребенному идеалу, лежащему глубоко внутри нее.

Во-вторых, безнравственность искусства, как мы его определяем, не следует путать со свободой и обязанностью художника сохранять целостность. В силу природы искусства выдающемуся певцу немецкоязычной рок-группы разрешено петь о непристойном и злонамеренном, ах да, но не практиковать это. То, что искусство не следует смешивать с художником, является действительным и необходимым условием, но это отношение является требованием взаимного обязательства:
Художница не должна смешивать себя с фигурой, которую она грозит создать, как бы близка она ни была ей.

Итак, если эстетизм, который мы представляем, с пышной самоочевидностью Оскара Уайльда справедливо разоблачает безнравственность в искусстве как категориальную ошибку, то предел этой свободы лежит в намерении, в действии, в поступке художника.

И даже там, где искусство инструментализируется, т. е. там, где делается попытка (перенести) его способность к свободе от добродетели из его сферы в общественную деятельность, оно уже начинает становиться политическим, оно начинает терять свою эстетическую цель в себе.

Политическое искусство, в том виде, в котором мы, конечно, – но не только – практикуем его и хотим его практиковать, поэтому должно также измеряться его целью, выходящей за рамки его собственной формы. Поэтому художник также является политиком в самом широком и ограниченном смысле.
И все же: даже внутренняя цель художника отходит на второй план по сравнению с собственной жизнью, которую может развить произведение искусства, если оно сделано не плохо. Ведь политическое искусство, в отличие от пропаганды, должно быть амбивалентным, не должно быть однозначным, должно оставаться открытым и не должно замыкаться в себе перед невысказанным, перед нетождественным, что должно подрывать чистую идею.

В конечном счете, критика искусства необходима и в том случае, если оно остается пустым, произвольно в ожидании зрителя, если он предполагает желание приспособиться к другому человеку. Поскольку настоящее искусство никогда не бывает рыночным, оно и не должно быть рыночным, если оно хочет выжить.
Не в последнюю очередь поэтому упомянутый рок-музыкант не является художником в прямом смысле этого слова. Он артист, предприниматель, потому что думает о клиенте, извлекает выгоду из уступок, обогащается, заискивая перед самим собой, всегда держит в уме целевую группу, в то время как художник бросается в пустоту со всей своей смелостью творить.

Художник может быть успешным или, по крайней мере, вызывать восхищение, но успешный артист, даже известный и уважаемый в своей области, никогда не является художником.
Одно теряет себя, когда становится другим – и наоборот.